You are here: Home » рассказ » Нам всем троим очень нравятся розы

Нам всем троим очень нравятся розы

Нам всем троим очень нравятся розы

Нам всем троим очень нравятся розы

Был промозглый осенний день. Я сидел на Тверском бульваре и делал зарисовки. Напротив — пожилая пара, руки глубоко в карманах пальто, поднятые воротники, изредка, не поворачиваясь друг к другу, они обменивались короткими фразами. Кто-то сел ко мне на скамейку, придвинулся, и простуженный мальчишеский голос спросил:
— Можно посмотреть?
Я кивнул и оглянулся. Это был мальчик лет двенадцати. Из под черной шапочки торчал русый вихор. А глаза… Глаза большие, темно-серые, с выражением удивления и ожидания, опушенные длинными ресницами. Такие бы ресницы какой-нибудь девчонке. Рядом на скамейке стоял его школьный рюкзак.
— Прогуливаешь? — спросил я.
— Убиваю, — ответил он.
— Убиваешь? — не понял я.
— Время убиваю. Ключ от квартиры или оставил дома, или потерял, а мама придет только в шесть часов. — Он скосил глаза на мои зарисовки.
— А чего вы их рисуете? — спросил он. А на мой недоуменный взгляд пояснил:
— Печально.

Нам всем троим очень нравятся розы

Нам всем троим очень нравятся розы

«Надо же, — подумал я, — чувствует».
— Вон, бетономешалка, — продолжал он, — как весело крутится. Ведь можно это в рисунке передать?
— Можно, — подтвердил я, — только надо иметь…
— Уметь, — поправил он.
— Нет, именно иметь, талант иметь. Ведь талант — это…
— Не надо, — буркнул он, — я знаю, это по-своему увидеть и по-своему нарисовать.
«Какой занятный мальчик», — подумал я.
— Тебя как зовут?
— Дима.
— А меня Андрей, — представился я. — А ты, как я понимаю, где-то учишься рисовать?
— В изостудии занимаюсь.
К скамейке подошел большой лохматый пес и ткнулся Диме в колени. Он погладил его и вытащил из кармана недоеденный бутерброд и конфету.
— Ты не боишься гладить чужих собак? — спросил я.

Нам всем троим очень нравятся розы

Нам всем троим очень нравятся розы

— Она не чужая, она к нашей школе приходит, мы ее кормим.
— Дома-то есть собака?
— Есть, Чапа, черный терьер.
— А сколько ей лет?
— Да не знаю, мы ее с дачи привезли. Мама сняла дачу, а когда мы собирались переезжать, то позвонил хозяин дачи (сам он на даче не жил) и сказал, что на участке живет бездомная собака со щенками. Когда мы приехали на дачу, тотчас же появилась собака, мама сразу же захотела ее покормить, она не стала есть, убежала и привела всех своих щенков. Сама стала есть только тогда, когда мы всех щенков накормили. Соседи сказали, что ее зовут Чапа. Наш кот все лето воевал со щенками, а с Чапой ел из одной миски. Щенков разобрали. Ближе к осени, когда мы иногда уезжали в Москву, Чапа провожала нас до станции и всякий раз норовила запрыгнуть в вагон электрички. Ну мы ее потом и взяли.

— Дим, ты сказал, что занимаешься в изостудии. Как успехи-то?
— По-разному. Иногда Hy-Ну говорит, — Дима засмеялся и пояснил: — Мы нашего преподавателя между собой зовем Ну-Нy. Когда ему нравится работа, он говорит «ну-ну», а если не очень, то «бывает».
— Так что тебе чаще говорят «ну-ну» или «бывает»?
— По всякому.
— А рисуешь-то что?

Нам всем троим очень нравятся розы

Нам всем троим очень нравятся розы

— А что задают. Как-то нас попросили нарисовать натюрморт. Мне надоело рисовать разные кувшины да цветы. Я выдумал свой натюрморт. Нарисовал крышу дома, что видна из нашей квартиры, на крыше антенна, труба: кто-то в доме сделал себе камин, и она иногда дымит, а рядом нарисовал дерево.
— Дерево? — удивился я. — Ну-ну, не бывает.
И мы вместе рассмеялись.
— А еще над крышей я нарисовал большой разноцветный воздушный шар.
— И что же тебе сказали: «ну-ну» или «бывает».
— Сказали, что это не натюрморт: дерево-то живое, вообще, мол, это — фантазия, не растут деревья на крыше.
— Не растут, — подтвердил я.
— Растут, как еще растут, — заволновался Дима. — Да вы придите к нам и посмотрите из нашей квартиры на крышу соседнего дома. Там действительно растет маленькое тоненькое дерево, а я только придумал воздушный шар, он такой красивый. Конечно, это не натюрморт. В другой раз я нарисовал небо, одно небо без земли. Однажды я видел солнце, оно садилось, было очень большое, яркое, на него невозможно было смотреть. Я и попробовал это нарисовать. Ребята сказали, что я нарисовал не небо, а пожар или войну. Другое небо у меня тоже было без земли: фиолетово-серо-голубое. Им оно больше напоминало море. Преподаватель же сказал «ну-ну» и попросил нарисовать еще что-нибудь из природы. Я нарисовал «туман» и «дождь».
«Какой занятный мальчик», — подумал я и поймал себя на том, что мне очень созвучно с ним.

Нам всем троим очень нравятся розы

Нам всем троим очень нравятся розы

— Знаешь, — сказал я ему, — один великий художник сказал, что искусство — это великий обманщик, который помогает понять жизнь. Так что рисуй деревья на домах, небо без горизонта. Рисуй и выдумывай. У Шагала же летают люди, и никто ему не говорил: «Не бывает».
— Да-а, — продолжал разговор Дима, — это известным художникам можно рисовать, как хочется. Вы читаете журнал «МК-Бульвар»? — спросил он.
— Ну, иногда смотрю программу. А что?
— В этом журнале, там, где печатают о выставках, книгах, я увидел «Черный квадрат».
— Малевича?
— Да, и там я прочитал, что у него был еще «Черный крест», «Черный круг» и были квадраты других цветов — красный, белый. А вот если я возьму и нарисую желтый квадрат?
— Малевичем ты не станешь, — засмеялся я.
— Чем же мой желтый квадрат отличался бы от его квадратов? — с ноткой обиды спросил меня Дима.
— Дим, на это я расскажу тебе исторический анекдот. Однажды Колумба попросили друзья поподробнее рассказать о его плавании, когда он открыл Америку. Выслушав его, они сказали, что могли бы сделать то же самое. Тогда Колумб попросил принести яйцо и спросил, кто может его поставить. Не положить, а поставить. Никто. Тогда Колумб, взяв яйцо, легонько стукнул по одному его концу, оно немного треснуло, и он его поставил на стол. Все ему опять возразили, что тоже могут так сделать. «Конечно, — согласился Колумб, — но только после того, как увидели, каким образом это делается. Самое трудное — начать». Знаешь, Дим, главное — идея, замысел, ну и авторское воплощение. Понятно?

Нам всем троим очень нравятся розы

Нам всем троим очень нравятся розы

Он кивнул:
— Первым быть. А еще и художники, и поэты могут угадывать, предчувствовать, мне об этом дедушка говорил и показывал.
— Что он тебе показывал?
— Репродукцию.
— Какую?
— Называлась она «Взрыв». На ней изображен атомный взрыв, такой большой гриб. Дедушка сказал, что нарисовано это было до войны, до изобретения атомной бомбы. Вот это здоровско так представить!
— Ты не помнишь, кто художник?
— Не помню, он сказал, что известный мексиканец.
— Ороско, Рибера, Сикейрос?
— Вот, вот, последний, Сикейрос.
Мимо нас прошли девушки, в руках одной был большущий букет цветов. Дима шмыгнул носом и сказал:
— А еще я совсем не умею рисовать цветы. Ну-Ну говорит, что цветы у меня похожи на живых существ.
— Ты как Валлюс, — пошутил я.
— Это кто?
— Это художник. Когда я был студентом, я ходил в его мастерскую смотреть его картины. К тому времени он уже умер, но его вдова несколько раз в неделю открывала мастерскую для посетителей. Почему я это вспомнил? Мне очень нравились его цветы: хрупкие, нежные, беззащитные — как живые существа.
— Я-то думаю, что я не умею рисовать цветы еще и потому, что я совсем не разбираюсь в них, — продолжал Дима.

Нам всем троим очень нравятся розы

Нам всем троим очень нравятся розы

— Ромашки, гвоздики, — стал перечислять я.
— Эти-то я знаю, — согласился он. — Еще — розы. Моя мама очень любила розы.
— А сейчас они ей не нравятся? — поинтересовался я.
— Не знаю. Когда ей сейчас дарят, она почему-то не радуется, становится грустной. Ей больше нравятся вот такие, на длинных ножках, осенние.
— Гладиолусы, — подсказал я.
— Нет, их обычно продают на обычных ножках, а ей нравятся на длинных, фиолетовые, лиловые и белые.
— Георгины?
— Не-а.
— Может, это астры.
— Вот, вот, они. Из цветов я еще знаю жасмин.
— Это кустарник, — уточнил я и вспомнил ахматовское: «А в августе расцвел жасмин».
— В январе, — сказал Дима.
— Как в январе? — не понял я.
— У нас жасмин расцвел в январе.
— Дим, не выдумывай, в январе зима, мы же не на Среднеземноморском побережье живем.
— Да это у нас дома, в горшке, на окне жасмин-то.. Он у нас цветет целый год, честное слово. Когда я это говорю, никто не верит. Нам подарили его и сказали маме, мол, у тебя ребенок, пусть привыкает к прекрасному, а в горшке-то был просто кустик безо всяких цветов. И вот однажды приходит мама с работы и спрашивает:
— Димка, ты опять моими французскими духами что-то оттирал?
Дело в том, что однажды я нечаянно вымазал фломастерами вышитую скатерть и мой друг Филя посоветовал намочить вату мамиными духами и потереть. Вот мама и подумала, что я опять что-то вытворил в этом роде.
— Нет, — сказала она потом, — это не мои духи, запах очень сладкий.
Потом мы увидели, что это расцвел жасмин: веточки все были в бе-леньких цветочках. С тех пор он цветет все время, одни веточки отцветут, осыпятся, другие зацветают. Первый раз это случилось в январе, в середине месяца бывает какой-то праздник, так он и зацвел накануне. Вы не помните, какой это праздник?
— В середине января? Это христианский праздник — Крещение.
— Вот-вот.
— Слушай, Дим, холодно и есть хочется, а до шести часов еще долго. Знаешь, я здесь живу недалеко. Пойдем ко мне. Съедим суп из пакетиков, на второе — яичницу. У меня конфеты есть к чаю. А?
— Вы любите конфеты? — спросил он.
— Не очень, но ко мне же приходят… гости, угощаю.
Он уже поднялся со скамейки, но затем погрустнел, сел и помотал головой:
— Не. Мама мне запрещает садиться к кому-нибудь в машину и заходить с чужими в подъезд и лифт.
— Ты всегда такой послушный? — съехидничал я. — Ладно, пошли в «Макдоналдс».

Нам всем троим очень нравятся розы

Нам всем троим очень нравятся розы

В «Макдоналдсе» мы отогрелись, поели по полной программе. Когда мы пили чай с яблочными пирожками, Димка вдруг спросил меня:
— Вы умеете забивать гвозди в стенку крепко-крепко?
— Умею, а что?
— Меня научите?
Я воспринял это как знак доверия.
— Дим, давай твоей маме купим ее любимые цветы, — неожиданно для самого себя сказал я ему.
Мы сели на троллейбус и доехали до Белорусского вокзала. Там мы купили астры, лиловые, фиолетовые и белые и все на длинных ножках. К Диминому дому мы подходили, когда было уже полседьмого. Из подъезда нам навстречу с визгом вылетел черный терьер. Чапа, конечно, Чапа. Она радостно прыгала и пыталась лизнуть Димку в лицо. Затем я увидел его маму, те же серые глаза с выражением удивления и ожидания.
— Димка, где ты пропадал, я так беспокоилась.
…Каждый день из окна квартиры я вижу тоненькое деревце на крыше соседнего дома. С Димкой мы во всех комнатах укрепили полки, а в своей комнате он забил два лишних гвоздя, на всякий случай. В дни рождений, в праздники, да и не в праздники мы с Димкой ходим покупать цветы. Мы покупаем розы. Нам всем троим очень нравятся розы.

Элеонора Кириллова

журнал «РАБОТНИЦА»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *